Рамадин Чудесник


#1

ae9151b9a87d.png

 

[imgwrap=‘left’]https://i.gyazo.com/343891d4fd54d1559ced5e9f36106eee.png[/imgwrap]Как можно увидеть данного персонажа? Исключительно желая обрести мудрость школы иллюзии, намереваясь сделать невероятно щедрое предложение, или, наконец, располагать предельно ценной для него информацией. Обладая одной из этих вещей, однажды Вы все-таки решили воспользоваться шансом на встречу, чтобы сейчас направляться по узкому лабиринту деревьев — в гущу леса, мрак которого освещён лишь небесным серебряным диском. Ваши сапоги вминаются в нетронутую следами почву, скрываясь за ковром из сорных трав и пачкаясь в спелой ежевике. Нужно идти дальше, вглубь, чтобы потеряться и заплутать окончательно — только так найдёшь выход к Чудеснику. Вы поднимаете голову, смотря на звездное небо: его обрамляют кроны вязов беспокойно шумящих от сильного ветра; безвольно кренятся они туда, откуда Вы пришли, будто призывая к бегству из этого урочища забытого светом. И от их заунывного шепота, или быть может, немого безразличия как-то неуютно, зябко. Все углубляясь в чащу, Вы замечаете, что пространство будто подпирает со всех сторон, из узкого коридора искажаясь в тесный лаз; все дальше и дальше — приходится становиться на колени и ползти, пока кто-то не окликнет по имени. Это филин гудит из гнилого дупла, но предупрежденный хозяином этого места, Вы не обернулись, а лишь стиснули зубы, когда острый шип дикой розы взрезал кожу на щеке, и алая нить спустилась по ней, окропив землю кровью. — Так надо, таковы правила Башни, увещеваю Вас! — Говорил хозяин этих мест, вооружая в своём письме изрядным списком предупреждений. Но вот, виден свет в конце тоннеля, холодный, мертвенно-бледный. Вы приближаетесь к нему, чтобы наконец выпрямиться в полный рост. Вдруг — бражник мелькнул перед взором, беззвучно упорхнув ввысь; и провожая его заискивающим взглядом полным трепета, Вы чувствуете на себе тяжесть исполина, что недвижимо возвышается над всяк сюда входящим: древней Яшмовой Башней — местом, путь к которому можно отыскать лишь одному, и раз в сто лет. Вы на месте.

[imgwrap=‘left’]https://i.gyazo.com/660ba84e8b9ac7a20dc003fdc3d05b52.png[/imgwrap]— Взаимные иллюзии — вот лучшая основа для увлекательной беседы. — Чародей натянул морщины на лице улыбкой и его кустистые чёрные брови уродливо задергались. Удобно расположившийся в кресле, он смотрит на Вас чрезвычайно странно: то глазами крота из под дрожащих век — не без магической прелести греха (который, казалось, единственно продлевает молодость этому господину в годах); то невинными зеницами смеющегося дитя — они вдруг сверкнули и снова погасли, приметив что-то на Вашем лице. — Вы боитесь неизвестности. Хотите, я погадаю Вам? — Повинуясь заманчивому приглашению, Вы протягиваете ему свою ладонь, желая знать судьбу. — Занятно, весьма занятно! Извольте увещевать Вас, я вижу одарённого человека. Останьтесь со мной, здесь, и всего за десятилетие я превратил бы эти руки в бриллиант чаротворства. Я вижу, как в случае остановки в наших скромных чертогах, о мой ненаглядный небесный цветок, Вы достигнете небывалых высот в нелегком, но необычайном деле волшебства! Что Вы говорите?.. Ах, хотите узнать о другой линии? — За мгновение, чудесник изменяется в лице: оно то ежится в ужасном удивлении, то кривится опасливой восторженностью, то будто светится трогательным состраданием. — Вы будете жить долго, до самой глубокой старости, сытый едой и пресыщенный вниманием тех, влекомых Вашим внушительным состоянием, людей. — Прервавшись, чародей вдруг бесцеремонно содрогнулся от приступа сардонического хохота. Публика, все это время скрывавшая своё присутствие в кромешной тьме, вдруг прыснула со смеху, в едином сонме вторя манерам своего озорного господина. Роящиеся во мраке башни, они были повсюду: выглядывали из черных щелей кладки, наблюдали с высоких ярусов книжных стеллажей, пронзающих своими чудовищно вытянутыми телами паутину винтовых лестниц, слушали каждое Ваше слово, хищно щурясь из тихого омута мглы. Тьма загорелась сотнями маленьких глазок. 

[imgwrap=‘left’]https://i.gyazo.com/343891d4fd54d1559ced5e9f36106eee.png[/imgwrap]Впрочем, Вы скоро заметите, что самое зловещее их выражение можно наблюдать в двух случаях: при занятной и предельно увлекательной для чародея беседе (других, как говорят, он не ведёт), либо в момент его непреодолимой жажды превратить Вас в скользкую бородавчатую жабу. Неподдельно пугает, пожалуй, то, что именно в таких случаях лицо Рамадина решительно ничем не отличается, отчего даже давним приятелям иногда становится не по себе, когда старый окудник по часу таращит на них свои остекленевшие совиные бельмы, в которых искреннее удивление подчас сменяется нервной опустошенностью, грозящей самыми ужасными последствиями. Издавая при моргании до странности громкий, мокро чавкающий звук, особенно раздражающий на фоне гробовой тишины чертога, Рамадин долго молчит, прежде чем раскроет Вам все самые важные подробности жизни. До того, как она отдаст Вашу душу в лапы костлявой, Вы познаете и разочарование и счастье, и горе утрат и восторг приобретений; увидите страдания и найдёте прибежище в мире низменных страстей; вас будут любить одни, кто всегда казался ярым ненавистником и презирать другие, скрывающие ненависть и зависть за маской ханжества, лицемерной добродетели. — Это будет обычна жизнь, о мой первый лучик солнца, пробившийся сквозь кисею к дорогой сердцу! Истинно говорю Вам, в сочетании с тонкими бледными губами и натянутой улыбкой, исключительно три вещи придают моему лицу это редкое презрительное выражение: Ваша честность, Ваша глупость, и Ваш дурной вкус — что, впрочем, одно и то же. Однако, раз Вы отказываетесь от моего щедрого предложения, да ещё и в такой вопиюще обыкновенной форме — я хочу выслушать Ваше повторно. 

97d532bbe2a5.png

 

d5e2abf6f675.png Вы не заметили как прошло два часа. Очевидно, время пролетело предельно быстро потому, что Ваш собеседник утомлён рассказом, и теперь было бы крайней неучтивостью злоупотреблять его обществом дальше. Он встаёт первым, проявляя карикатурную, наигранную чопорность и манерность, соблюдая правила хорошего тона, пусть и в дурном обществе: — Я непременно нашепчу фиалкам о Вашем визите, и мы вместе подумаем, как следует помочь такому видному юноше! Рамадин поднимался из тени кресла, теперь облитый тихим светом луны: голову венчал знаменитый чёрный цилиндр. Весьма потрепанная кружевная накидка придавала его пурпурному облачению ещё большей вычурности. Темные арабески колышущихся теней, ассамбляж изображённых на мантии антропоморфных фигур рассказывал наблюдателю сюжеты каких-то ритуальных действ, испещренных рубинами и нежными жилками голубой эмали. Сложный геометрический рисунок был искусно составлен из загадочных знаков и символов, украшен, ко всему прочему, изящными образами редких птиц и цветов, выдающих свою древность потемневшим серебром. Эти сюжеты то оживали, то застывали, служа временным окном в ушедшее прошлое, извиваясь фрактальной геометрией рисунка, безобразно змеясь, выстраивая все новые пейзажи, полные зловещей таинственности. Но вот, Вы находите в себе силы оторвать взгляд: ведь наконец, обдумав Ваше предложение, Рамадин отвечает: — Все что прелестно — не вполне прилично, мой яхонтовый угодник! Нет ничего печальнее, чем души культистов, навечно затворенные в шляпе на этой голове, которая!

d5e2abf6f675.png Я понимаю, Вам хотелось бы приобрести их все, тем более что каждая из них — олицетворение моих любимых качеств: глупости и жажды власти; но помилуйте, о свет во мраке страшной истины, если я Вам их отдам — кто будет петь мне эти замечательные песни, распускающиеся по ночам бутонами безумных стонов, мольбами, увещеваниями и ядовитым шёпотом? Я совершенно зачахну без них, а этого хотелось бы меньше всего даже самим узникам, ведь, как известно — ни одна птичка не запоёт в пасмурный день, без источника света и тепла! — Рамадин жеманно расправил кисть, указывая на единственное оконце, из которого днем пробивался лучик солнца. Чудесная роскошь дюжины перстней, в живописном беспорядке унизывающих его тонкие слишком длинные пальцы, вызывала в уме устойчивый образ надломленных гранатов. Будто показавшие свою рубиновую мякоть и обнажившие приторно-сладкую сердцевину, они падали на бескровную кисть старика, будто в усеянный пеплом сад, недавно опустошенный ужасным пожаром. Его изжелта-белые ногти вытянутой формы сцеплялись на тонком мундштуке яшмовой трубки, беспрестанно дымящейся густым паром, что веял распустившимися цветами примулы; этот пар уже успел заполнить кромешную тьму помещения, и теперь из его пьянящей ауры доносились веселый хохот детей, отзвуки накатывающей на берег волны и мерное стрекотание цикад под бесконечной далью ночного неба. — Теперь их больше зовут не Атгаром и Аваддоном, нет. — Вдруг добавил Чудесник, вновь растворяясь в саване мрака. — Я зову их певчими пташками, канарейками в золотой клетке. Идеже филин гудит из кривого дупла, где растёт полынь, завывает мгла! — Бросил он на прощание, когда послышались шаги поднимающегося по лестнице дворецкого. Он шёл за Вами, встреча окончена.

d69de38b3bcc.jpg

Алхимия, парфюмерия, токсикология

[imgwrap=left’’]https://i.gyazo.com/93b866d4a1bc14465089b2cf4c26af7b.png[/imgwrap]Грубое ремесло ядоварения, при должном подходе, превращается в тонкое искусство изготовления пахучих нейролептических эссенций, не оставляющих следов в истории как от своего неосторожного создателя, так и от застигнутой врасплох жертвы. Осведомленность в летучем царстве запахов и мире разномастных примесей, отваров, сиропов, дремлющих внутри богато инкрустированных золотом флаконов, дарует Рамадину страшную власть. Желание закупорить саму Смерть, разливать по фиалам заразительную ненависть, абсорбировать чистый порок и даже отлить в непримечательную вещицу осознание бесконечности — вот бальзам на душу для старого чародея, а также излюбленная среда для сочинения новых симфоний необычайного. Неспешно открыв изящно переплетенную фармакопею на нужной странице, из темноты, озаренной огоньком свечи, выступают чьи-то чудовищно длинные пальцы. Они обводят незримый контур дрожащих теней, и тошнотворный чад, выдавливаемый летучими парами из глубины какой-то маленькой колбы мгновенно изменяется на божественный фимиам. Руки подхватывают этот сосуд, наклоняя, и тонкая нить пахучей эссенции изливается в пузатую полную бутыль, вспыхивая там на дне густыми лиловыми клубами. Раздаётся безобразное клокотание — это огромная сколопендра обвила руки, раздавленная в стоящий поблизости кипящий чан. Длинные пальцы со зловещей нежностью касаются истолченного в ступе порошка дикой цикуты; они бережно отпускают ее щепотку в горлышко таинственного фиала. Мертвенно-бледный цвет этих пальцев, ужасных пальцев, похожих на спицы выделанные из слоновой кости, отвратительно напоминающие ветки выцветшей бузины — их призрачная фигура минует ряд флаконов, полных ингредиентами ступ и готовых эликсиров, чтобы непринужденным изяществом установить наконечник на вершину тонкого горлышка пробирки. Сосуд закрывается и подносится к зеленеющей паре глаз, что любуется пузырьком жидкого цикутоксина — ещё одно изделие окончено. 

 

Исследуемая школа магии

[imgwrap=‘left’]https://i.gyazo.com/3c68615f362371108430df2fe956f592.png[/imgwrap]Основная идея — школа иллюзии пропущенная через философию иллюзорности. Не искусство волшебства подражает жизни, но жизнь подражает искусству волшебства. Аффективное состояние всякой школы, в данном случае, является способом достижения высшей ступени обладания тайной магией, потому предел здесь — только начало. Нужно усвоить одну важную вещь: иллюзия в мире — это все, от альфы и омеги жизни, до кончиков твоих пальцев, с перламутра ногтей которых вьются нити волшебства, собираясь в шепот фиалок под ночным саваном. Форма нужна лишь для подражания реальности, которая есть суть — средоточие миражей в разуме познающего, ведь когда стирается грань между видящимся и кажущимся — гранаты лопаются от спелости под палящим солнцем ясного сознания, чья суть — отражение. На белой шее бьется нежная жилка — это способ вспомнить о своем начале, конечном, гаснущем; тогда за что же удержаться, если исчезнув потеряешь и себя и все, что рядом? А вдруг ни за что? Ведь иллюзия — часть тебя, она как маленький серебряный цветок, вдруг распустившийся там, где мы привыкли видеть Луну. Хочешь найти Чудесника? Тогда затаи дыхание, закрой глаза. Твои сны реальны, твоя реальность полна снов, ведь тысячи смутных грез, нервная дрожь и нерешимость сменятся веселым смехом, когда падающий спиной во тьму оказывается пробудившимся ото сна дитя, в чью колыбель пробился первый лучик восходящего солнца, солнца, которого нет. Или есть? Здесь и заключается лакмусовая бумажка!

 

[spr=‘От автора’]
bf3c10664c25.png

~ Рама, это не просто чародей и волшебник, он — сказочник, выдумщик, чудак и мудрец. Ко всему прочему — ценитель прекрасного, алхимик и коллекционер. У него отсутствует личность, которую он успешно заменяет на persona, готовый играть любую роль исключительно для насмешки над попытками других отыскать какую-то идентичность. Его прототипом служат сразу несколько персонажей из удивительной работы гениального логика, математика, писателя и философа Льюиса Кэрролла, автора «Алисы в стране чудес»: Болванщик и Чеширский Кот, чей необыкновенный лейтмотив был взят за основу при создании образа и фигуры Рамадина Яшмового. Сюда же хочется отнести работу Франсуа Жюльена «Великий образ не имеет формы, или через живопись — к необъекту», которая является современной интерпретацией философии Даосизма, пропущенной через призму искусства. Чтобы разобрать персонаж, представленный здесь, важно понять принцип непознаваемости Дао (что само по себе абсурдно, учитывая постоянные попытки тысяч монахов принявших сангху), особенность которого состоит в невыразимости. Дао всегда ускользает, только вы решили назвать его и описать в словах, тем самым ограничив бесконечное (логическая ошибка). Важные персонажи, также повлиявшие на концепцию: Ведьма пустоши и начальница купален Юбаба из двух известнейших произведений культового режиссера-аниматора и писателя Хаяо Миядзаки - эти два персонажа, в совокупности и сочетанием с эстетизмом Оскара Уайльда (эпоха декаданс, с его немного параноидальным настроением и разрушением всех смыслов) и мрачными повестями Эдгара По составили некоторый ментальный фасад и орнамент внешностных характеристик. В список оказавших влияние исторических личностей можно внести: Сиддхартху Гаутаму Шакьямуни, как основателя философии буддизма, частью наследия которого выступает и дзен-буддизм чью непростую методологию автор по наитию пытается использовать в отыгрыше, с его абсурдом, парадоксом, алогичностью и постоянной игрой форм в трактовке окружающей действительности. Потому, замечательность Рамадина строится на нескольких важных условиях: постоянная необходимость идти наперекор своим желаниям, делать с точностью наоборот; вычурная, местами претенциозная описательность, гротеск, гиперболизация и всяческое потворство своеобразному юмору, чья суть строится на изощренной форме синестезии — особенному восприятию действительности, заключённому в способность чувствовать запах слов и цифр, цвет запахов, запах цветов — и тому подобное живописное разнообразие разномастных чудачеств. Рамадин выработал свой язык, свою сетку представлений о мире, с помощью которого он пытается донести до своих учеников единственно важную по его мнению истину: школа иллюзии наиболее верна исключительно из-за иллюзорности бытия, его феноменальности и фантомности. «Все течёт, все изменяется — нельзя войти в одну реку дважды», говорят древнеантичные мудрецы, и автор полагается на их мнение, выстраивая характер персонаж. Таким образом, по мнению Рамадина, в виду постоянной изменчивости и непознаваемости окружающего мира, самым верным способом проживания жизни будет стремление к доведению этих качеств до абсурда. Чем непонятнее будет окружающая действительность — тем легче станет изучить принцип, по которому следует разрешать важнейшую из семи школ арканы — школу иллюзии. В ближайшие пару дней я уделю время «правильному» описанию его особенностей, разделив их привычными сегментами: характер, внешность, способности.
[/spr]

Иллюстратор: NoPlayerCharacter


#2

Благодарности: Гримрун (спасибо тебе за ту чудесную Яшмовую Башню для Рамадина, она была прекрасна, как и твое мастерство/фантазия в подходе к ее воплощению; за тоткороткий ивент длиной в один день — он был волшебным и незабываемым); Медвежонок (за этого персонажа я провел с тобой ни один вечер в крутых и напряжных дуэлях, от которых, бывало, неслабо потряхивало, ха! Бывало, нам удавалось даже поотыгрывать вместе, от души посмеяться и позабавиться от абсурдности переживаемых ситуаций. Спасибо тебе за все это время, я его не забуду); Квентин (ты знаешь, что я никогда не забуду десятки отыгрышей, сотни часов, проведенных в твоей компании за игрой. Это было круто, и таковым остается, ты извечный напарник Рамадина и мой хороший друг — благодарю тебя за это!). Спасибо Вам, ребята, а также всем тем, кто видел меня и кого видел я, Вы все - Вечерняя Звезда, навсегда в моем сердце и шляпе Лакричного Кудесника, прозванного Яшмовым! PS: спасибо также Эльне, Ррину и Леониду Якубовичу. 


#3

эээ братишкэ луччий персонаж еэс

unknown.png

unknown.png

unknown.png


#4

Кстати за это его и кикнули с ЕСТ, если я не ошибаюсь


#5

Очень жаль, что так и не закончили, проект был грандиозным по своей задумке!

p.s. аж два раза меня вспомнили за один день, не мог не зайти и не ответить )


#6

РП Рамандина виртом не считается!